,

Конни Имбоден

«Я стремлюсь к тому, чтобы заставить форму обладать визуальным смыслом,
и верю, что за этим последует своя метафора и поэзия» (Конни Имбоден)

С Конни Имбоден мы познакомились более года назад. Началось все с работ, опубликованных в одном из американских журналов, и продолжилось — несколькими месяцами позже, когда в Москву пришла ее ретроспективная книга Beauty of Darkness. В ней представлены фотографии 1986-1998 гг., а одно из двух вступлений написано Алланом Коулманом. Мир тесен. Выяснилось, что Аллан знаком с Конни с конца семидесятых. Мы начали работать над подготовкой материала. За это время у Конни Имбоден состоялась выставка в Сан-Диего, и одновременно была опубликована новая книга Piercing Illusions с фотографиями, сделанными в период с 1991 по 2000 гг. В результате обе книги — Piercing Illusions, Beauty of Darkness — и легли в основу этой статьи.


Конни Имбоден

Конни Имбоден

Конни Имбоден

Конни Имбоден

Конни Имбоден

Конни Имбоден

Диалектик эпохи метафизики Демокрит (460-370 д.р.Х.)1, смеющийся философ, предупреждал нас, что дважды в одну и ту же реку войти невозможно. Это, вероятно, объясняет то, почему Конни Имбоден снова и снова возвращается к номинально одному и тому же объекту — фигуре человека без одежды, отраженной в зеркалах или погруженной в воду, в чем находит неиссыхающий источник для своих изображений, глубоких и неспокойных по содержанию.
Художники различными способами раздвигали свои горизонты, конечно, часто настраиваясь на очень узкий диапазон, изолированный от основного объема имеющихся в наличии частот. Вспомните художника Джорджио Моранди, целиком поглощенного своими студийными натюрмортами, или Джозефа Алберса с его квадратами. Со своей стороны, фотографы со временем установили ряд сравнительно узких ограничений. Эдвард Стайхен создал тысячу известных изображений яиц как опыт в понимании света. Юджин Смит, Уильям Гедни, Андре Кертеж и другие без конца фотографировали из одного и того же окна, возвращались к одному и тому же объекту, чтобы увидеть его в новом свете. И хотя эксперименты не длились долго, Кертеж, к примеру, сделал большую серию «Искривлений», фотографируя отражение обнаженного тела в зеркале, что он принес к себе в ателье из комнаты смеха. Так что фотографы не из тех, кому незнакома идея ограничений. И в некоторых случаях они даже искали их в качестве вызова. Но тем не менее, если бы фотограф сказала, что собирается провести десять и более лет, фотографируя обнаженных людей на специфических квадратных ярдах земли и печатая это на определенного рода бумаге специфического формата, то вы наверняка спросили бы о том, не слишком ли коротковата привязь. И ваши сомнения, по всей вероятности, не станут меньшими, скажи она, что на все ей нужно несколько кубических ярдов воды, а не земли. И возможно, это хорошо для всех, кто заинтересован — мы и, конечно, Конни Имбоден, что к сегодняшнему дню ее проект возник и развивался не по намеченному, определенному плану, но вместо этого — органически, как результат процессов из размышлений и эмоций, из интуиции и разочарования, вдохновения и простых стечений обстоятельств. Все это обусловило то, что работа остается открытой, жизненной, свободной от формулировок, она последовательно остра и держит в ожидании, заряжена такой психологической энергией, когда любая другая точная схема давно уже истощилась.
В контексте данной монографии Конни Имбоден мне представляется уместным говорить как автобиографически, так и формально, как это делают все критики в подобного рода случаях. К примеру, я полагаю, что ключевым моментом для понимания этих работ есть осознание, что хотя Имбоден является одаренным мастером интерпретационной печати, все эти изображения, говоря техническим языком, представляют собой традиционные «прямые» фотографические отпечатки — не коллажи, и не фотомонтажи, созданные в процессе печати в фотолаборатории2 или посредством многократных экспозиций, не изображения, созданные на компьютере, но свидетельства реально произошедших перед объективом событий. Как говорит сама фотогаф: «Все эти изображения можно увидеть при помощи камеры, работающей с отражениями и искривлениями в воде и зеркалах»3. Под этим надо понимать, что в случае с таким мастером изображения, каким является Конни Имбоден, настолько серьезно настроенной на голоса своих собственных ангелов и демонов, предполагаемые пределы так называемой «прямой» фотографии могут быть и не настолько ограничивающими, как думают многие, и, вопреки слухам, созидательный потенциал классического серебряно-желатинового отпечатка вряд ли можно считать исчерпанным.
Я думаю, что также важно подчеркнуть и тот факт, что выбранный ею носитель — это именно серебряно-желатиновый отпечаток. Фотография, как и музыка, является формой тонального искусства, а серебро резонирует для нас на нескольких уровнях. Символически оно является полудрагоценным металлом, из которого мы делаем, помимо всех прочих вещей, священные предметы и музыкальные инструменты, чаши и флейты; мы ценим его блеск, его резонанс, его чистоту тона; его отражающая способность позволяет из стекла делать зеркала; и тут показательно то, что Имбоден соскребла часть серебряного покрытия с зеркал, используемых ею в некоторых изображениях, заменяя его, как это было, серебром эмульсии своих негативов и эмульсии своих отпечатков.
Тот факт, что серебро тускнеет при взаимодействии с воздухом, есть, как это и происходит, самая суть понимания фотографии4. Потускнение это, контролируемое опытным фотографом на всех этапах, — от экспонирования и проявления негатива, экспонирования и проявления отпечатка — может создать глубочайшую иллюзию трехмерности и плотности, на какую только способен любой из доступных фотографу материалов. Эти процессы состоят из медленного внимательного погружения латентных изображений в ванну с раствором и их проявления сначала в абсолютной темноте и затем при слабом освещении. И все они в той или иной степени соответствуют изображению Имбоден. Отсюда и внутренняя логика, консонанс между буквальным объектом, к которому обращается Имбоден, темы, что она использует для исследования предмета, и материалами, что применяются ею для их завершения в окончательном содержании своей работы. Пусть ваше удовольствие от изображения и вовлечение в него не требует этой информации, но с нею, я думаю, оно станет для вас значительно богаче.
Серебро также производит, что уникально, ряд овертонов, что можно как услышать, так и увидеть. Ни один из других чувствительных к свету материалов — ни металл, используемый в цианотипии, ни гораздо более дорогая платина и/или палладий — не звучит так чисто, звонко и с таким широким диапазоном гармоний. Можно не просто смотреть, но и слушать фотографические отпечатки, сделанные в границах традиций, из которых проистекает творчество Имбоден: отпечатки Эдварда Уэстона, Винна Буллока, Имоджен Каннигхэм, Барбары Морган, Майнора Уайта, Пола Капонигро, Ричарда Кирстела, Карла Чиарензы, к примеру.
Анзел Адамс и позже Майнор Уайт в своих методических текстах подробнейшим образом расписали соответствующие техники. Здесь стоит вспомнить известное высказывание, предложенное Адамсом по аналогии с музыкальной терминологией, о том, что в руках фотографа, использующего весь интерпретационный потенциал в процессе фотографической печати, «негатив является нотной записью, а отпечаток — произведением». С любовью и верой воспроизведенная (как в данном случае) музыка эта транспонируется с невероятной четкостью в чернильные репродукции на странице. И уши ваши также открыты песням Имбоден, насколько открыты им глаза ваши. Ибо они есть песни: песни духа, песни плоти.
Так как фотограф расположила свои работы в книге почти что в хронологическом порядке, книга просит того, чтобы мы пригляделись к эволюции этого изображения. Если мы думаем об этом как о песенном цикле, то чем являются его доминирующие темы и настроения? Пусть не без доли умиротворения и вспышек юмора, все это в целом представляет из себя мрачное и в некотором роде страшное в совокупности своей заявление, путешествие в запредельный мир духа, его непостижимых визуальных бездонных пропастей, символов бессознательного — как коллективного, так и индивидуального, что оно стремится исследовать, продемонстрировать и описать.
Подобное блужданию в лабиринте это путешествие приблизило Имбоден практически к прямому контакту с гротесковым. Элементы этих тенденций проявили себя еще в ранних ее работах: сначала в разнообразных и в прогрессивно-экстремальных дисторсиях и фрагментах тела, затем — в иногда ужасных картинах, что переданы в серии зеркальных изображений в разделе, называемом ею «Темная сторона души». Как бы там ни было, мы в большинстве своем знаем, на что смотрим; мы узнаем, что она нам показывает, даже если перспектива пугающа; мы можем успокоить себя наличием в определенной степени знакомых мотивов.
Все больше и больше эта возможность отступает от нас по мере развития проекта. Начиная приблизительно с 1994 года с изображений в разделе, что называется «Идеальная красота», перед нами предстают поистине чудовищнейшие вещи: уроды, в которых узнается человеческое, но ужасно деформированное; люди, что, кажется, были подвержены «психическим операциям» из тех, что можно видеть в коротких телевизионных информационных сюжетах или читать время от времени в сомнительного вида документальных статьях о странах третьего мира, где доморощенные лекари голыми руками извлекают из тел раковые опухоли. Некоторые из этих изображений находятся на грани неприличия, заигрывая в поэтическом контрапункте с вышибающими дух, ужасающими изображениями высокотехнологичной проникающей операции, что недавно были продемонстрированы Максом Агуильерой-Хельвигом5.
И в самой последней серии изображений этой части, и следующей за нею «Тело реформированное» мы сталкиваемся с терратой, в которой едва идентифицируется созданное из человеческой плоти, но скорее похожее на то, что едва ли можно увидеть за пределами стен палаты, в которой хранятся заспиртованные образцы медицинских отклонений. Они выглядят как аномальные бластулы и фистулы, странные выросты, пересаженные ткани, результат отклонений или мутации — нечто отвратительное, что, бывает, ждешь от первых шагов науки, занимающейся клонированием. То, ради чего фотографы отправлялись в музей MRtter в Филадельфии6, где могли все это увидеть и сфотографировать, Имбоден открыла сама или, что точнее, ускорила в бассейне, находящемся в ее собственном дворе.
Аристотель сказал, что наш опыт в том, что называть уродливым, находится в зависимости от отношения к уже знакомому — иными словами, только в сравнении с привычным мы можем признать и оценить степень крайности любого отклонения. Возможно, в качестве подтверждения этого постулата и следует, что те из последних изображений, которые мы можем распознать, остаются для нас ужасными, тогда как те, на которых изображенные объекты изменены настолько, что зритель не может их идентифицировать хотя бы с минимальной уверенностью, являют собой примеры странного спокойствия. Что бы эти создания собой ни представляли, они, кажется, находятся в полном согласии с собой: жизнь при сотворении, ожидание рождения. И почему бы нет? По меньшей мере, пока это не становится предметом обсуждения для других, все, что является живым, для себя есть красиво.
В одной из форм буддизма, что я практикую, есть медитация, называемая «обращение яда в лекарство». Я видел нечто похожее в действии в естественных природных условиях — возможно, это было не случайно — в фильме компании «ПиБиЭс» о подводной жизни кораллового рифа. В одной из очередных невероятных сцен этого фильма камера следует за медузой, что кормится ядовитыми усиками растений, пустивших свои корни на дне океана. Быстрым, уверенным движением медуза накрывает усики и отщипывает их от стебля. Затем, в процессе всасывания яда, она начинает демонстрировать то, что я не мог бы назвать ничем другим, кроме как танцем экстаза: медуза сжимается и расжимается, она трепещет и дрожит, переваривая яд и превращая его в пищу.
Можно выработать сопротивляемость и даже иммунитет к ядам, последовательно наращивая дозу их приема. И в траектории работ Конни Имбоден есть что-то схожее с этим процессом. В геометрической прогрессии возникающие серьезные проблемы так же быстро и решаются; кошмарное в конце концов нейтрализуется, преобразуется в более широкое, соблазнительное определение всего того, из чего сплетаются сны, в увеличенный спектр вариантов того, что мы хотим о себе представлять.
Маловероятно, что путешествие Имбоден можно назвать завершенным. После всего, что она нам продемонстрировала, очевидно, что в ее арсенале остается масса возможностей для новых экспериментов. Ясно, что русло этих тихих вод не просто глубокое, но глубокое очень. И Имбоден по-прежнему находится в состоянии погружения в них. То, что она ищет, я бы предположил, есть ничто иное, как способность найти успокоение в незнакомом и даже наслаждение — то, что Алан Уоттс называет «мудрость беззащитности»7. Как еще выжить в мире без констант? Не забывайте, что в высказывании Демокрита о постоянно меняющейся реке нет и намека на страх. Это никакое не отчаянное предупреждение — скорее, лозунг для знамен тех бесстрашных исследователей, что могут быть среди нас.
Согласно одному из источников, Демокрит, в первую очередь, известен тем, что «предложил механистическую теорию мира, в которой нет места сверхъестественным силам, но основанную исключительно на постоянном движении неделимых атомов, из которых состоит абсолютно все. Он полагал, что просто восприятие есть ненадежный источник знания, и знание может быть получено только посредством исключительно высокой организации интеллекта»8. Как и в целом ряду других вещей, Демокрит, на мой взгляд, ошибался (по меньшей мере частично) относительно последнего.
Восприятие, как и интуиция, может быть ненадежной опорой, но это не исключает того, что оно не может служить дорогой к знанию. Оно просто расставляет знаки, предупреждающие о том, чтобы в процессе познания мы внимательно смотрели себе под ноги. Изображения Конни Имбоден являются для нас примерами той проницательности, какую мы можем приобрести, пробираясь в самые глубины, наполняя легкие воздухом, погружаясь, бросаясь с головой в неизведанное, но неизменно оставляя при этом открытыми глаза.

0 ответы

Ответить

Хотите присоединиться к обсуждению?
Не стесняйтесь вносить свой вклад!

Добавить комментарий